1. Сегодня, когда сцена становится всё более закрытой и сложной для тех, у кого нет связей или бюджета за спиной, ты решила собраться и уехать в Милан, чтобы попытаться осуществить свою мечту. Расскажи нам, кем ты была до того, как стала Dolce Potente.
Меня зовут Рита, я самая младшая из пяти детей, остальные — мальчики. Я выросла в очень скромной семье на юге Италии.
Я говорю о феминизме, но правда в том, что братство я знаю намного лучше, чем сестринство. Я начала самостоятельно осваивать улицу в 6 лет — сначала свою улицу, потом квартал, потом весь город.
В школе я была зубрилкой, которая задавала слишком много вопросов. Я искала культурной эмансипации, но в то же время чувствовала себя как дома в непосредственности простых, приземлённых людей.
Я всегда хотела заниматься музыкой. В детстве все мои игры были связаны с микрофонами, воображаемыми сценами и ненастоящими гитарами. У моего отца потрясающий голос, но в какой-то момент жизнь помешала ему продолжать петь. Моя мама, напротив, ценой жертв позволила мне четыре года посещать музыкальную школу после уроков. Это один из самых больших подарков, что я когда-либо получала.
Я росла в условиях культурной нестабильности. Со временем я старалась работать в Бари с кем угодно, кто мог научить меня чему-то в этом деле, но профессионализм, который я хотела встретить, попадался мне редко.
Но самым большим моим врагом были не другие люди.
Это была уверенность в том, что мне не хватает способностей. Страх, что та нестабильность, то отсутствие качества, которое я видела вокруг себя, в конце концов определит и меня саму.
С этой клеткой внутри я уехала в Милан.
«Но самым большим моим врагом были не другие люди. Это была уверенность в том, что мне не хватает способностей.»
2. Что ты чувствовала в первые дни в Милане? Что дал тебе этот город?
Когда я приехала в Милан, я всё ещё училась в университете в Бари. Я возвращалась туда на юг, чтобы сдавать экзамены в сессию.
Правда в том, что мне нечего было терять. Для меня остаться там означало бы медленно умирать внутри.
Как только я приехала, я работала англоговорящей няней для девочки из очень богатой семьи.
Волнение от того, что можно начать с нуля, построить и представить себя как нового человека, было неописуемым.
Милан давал мне ощущение, что всё возможно. Меня окружали возможности, люди, стимулы. Но вместе с этим энтузиазмом была и огромная неуверенность: я понятия не имела, как добраться до этих возможностей, каким должен быть путь, в какие двери стучать.
Я приехала без знакомств, без связей. Я просто хотела изменить направление, изменить шансы своей жизни. Но поначалу дорога казалась тупиком.
Я жила между районами Барона и Фамагоста. Я жила на окраине Милана. С одной стороны, было множество новых впечатлений; с другой — я начинала понимать, что многие из этих возможностей носили довольно элитарный характер.
С другой стороны, неожиданно для себя, я почувствовала сильную тоску по дому. Я начала замечать все прекрасные стороны Юга, которые всегда принимала как должное.
Но в любом случае я бы никогда не повернула назад.
3. Мы знаем, что твоя встреча с Tempio del Futuro Perduto была важной: почему? Что ты нашла там особенного?
Думаю, это была любовь с первого взгляда.
Я прошла через портал, вошла в агору, миновала её. Потом увидела книжный магазин. И тогда я всё поняла.
Всю жизнь я была зубрилкой среди уличных ребят. Я всегда воспринимала эти два мира как несовместимые.
А в Tempio я увидела, как они сосуществуют. Я обнаружила, что развлечение и культурная вовлечённость — не противоположности, а могут быть одним и тем же. Более того, что само развлечение может быть инструментом культурной эмансипации.
Тогда я впервые подумала: существует место, которое смотрит на мир так же, как я.
Ещё одна вещь, которая меня поразила, — профессионализм. Это было пространство, рождённое снизу, открытое для всех, и всё же каждая деталь передавала заботу, компетентность и амбиции. До того момента я почти усвоила идею, что всё, рождённое народом, должно довольствоваться импровизацией, как будто доступность неизбежно означает непрофессионализм. Tempio доказал мне обратное.
Но, главное, Tempio разрушил ментальную клетку, которую я сама для себя построила.
Там я испытала себя во всём. И, делая это, я обнаружила очень простую, но революционную вещь: я тоже способна.
Я думаю, что Tempio изменил, ещё до моей карьеры, мой подход к существованию. С того момента я перестала спрашивать себя, достаточно ли я хороша, и начала спрашивать себя только, как научиться делать те или иные вещи.
4. Как появилась Dolce Potente?
Dolce Potente появилась в тот же период, когда я приблизилась к электронной музыке. Пока я осваивала этот новый язык, я чувствовала потребность дать имя и всему тому, чем я становилась.
Для меня Dolce Potente — это фигура-киборг, дитя поколения, которому трудно представить себе будущее. Поэтому она берёт фрагменты прошлого, прежде всего различные женские иконографии, и пытается собрать их заново во что-то новое. Она старается не быть ностальгическим персонажем, а скорее быть «девушкой-лоскутным одеялом», которая использует положительные стороны разных эпох, чтобы создать идеальную фигуру, способную стать ответом новому миру. Какие амбиции.
Но прежде всего Dolce Potente — это я.
Я назвала её так, потому что она отражает мою суть оксюморона. Внутри меня всегда жили две, казалось бы, несовместимые души: нежность и сила, хрупкость и агрессивность. И это противоречие естественным образом отражается и в моей музыке, где сосуществуют жёсткие звуки и мелодии, крики и пение, hard и soul.
В сущности, так было всегда. Ещё до техно у меня была альтернативная рок-группа с друзьями, но в то же время я пела свинг 50-х годов в своей музыкальной школе. Я переходила из одного мира в другой с полной естественностью.
Только потом я поняла, что не должна выбирать одну-единственную идентичность: моя сила была именно в том, чтобы держать их все вместе.
5. Успех первого сингла: Bambola поют на танцполах половины Европы; тысячи прослушиваний и первые концерты в Италии и за рубежом. Ты ожидала, что всё произойдёт так быстро?
Нет, совершенно нет. Всё произошло очень спонтанно. И текст, родившийся после того, как я досмотрела Sisters with Transistors, и музыка Industrial Romantico возникли естественным образом.
Я правда понятия не имела, что трек будет работать так хорошо. Я до сих пор помню момент, когда записывала вокал: потом Industrial Romantico зашёл в студию, нажал play, чтобы послушать то, что я сделала, и после первых слов, «tu mi fai girar, tu mi fai girar», остановил всё. Мы посмотрели друг на друга и, не сказав ни слова, оба поняли, что здесь есть что-то особенное.
Самым невероятным было услышать, как её поют даже итальянцы в Тяньцзине, во время Tempio China Tour.
6. Помимо музыки и преподавания диджеинга новым поколениям через Scuola della Techno, ты активно участвуешь в различных движениях. Можешь рассказать нам подробнее о своём взгляде на связь техно и политики?
Да. Сначала скажу, что во время учёбы в Scuola della Techno у меня была возможность глубоко изучить социокультурный и политический контекст, в котором развивалось техно. Поэтому то, что я говорю, — не моя личная интерпретация, а нечто, объективно принадлежащее истории этой музыки.
Техно — это политический язык, как по причине своего рождения, так и по самой своей структуре. Оно создаёт сообщество, единство, выходит за рамки определений и не нуждается в жёстких структурах.
Одна вещь, которая показалась мне очень интересной, — это возможность петь политические сообщения поверх техно. Обычно эта музыка общается через звук, без слов, и именно поэтому я почувствовала желание использовать голос, чтобы сделать явным то послание, которое техно всегда несло в себе.
«Техно — это политический язык, как по причине своего рождения, так и по самой своей структуре.»
Техно, собственно, является инструментом. Не имея определённой структуры, ты можешь вложить в него то послание, которое хочешь передать через его ритмы, которые достигают нутра, масс. Это ритмы вне полиса, изначальные ритмы, которые говорят с человеческой душой независимо от того, кто ты. И именно поэтому это такой мощный инструмент и, возможно, именно поэтому его так часто преследуют и подавляют.
Для меня же, с моим прошлым певицы, когда у меня было ощущение, что если не петь об одних и тех же банальностях, дальше не продвинуться, техно стало освобождением. Оно вернуло мне свободу и желание по-настоящему выражать себя.
7. Планы на будущее?
Около года назад я начала продюсировать самостоятельно благодаря урокам Sono Distorto и поддержке Tempio.
Сейчас я полностью сосредоточена именно на этом: наконец-то мне удаётся переводить мои видения в музыку.
Я вкладываю в свои треки всё, что усвоила на этом пути, исследуя также фольклорные корни своей родной культуры, тарантизм и племенное измерение языка, с целью использовать техно, чтобы дать голос «Южному вопросу».
Как я уже говорила, я не могу воспроизвести детройтскую или берлинскую модель: я должна использовать инструмент техно, чтобы рассказать о контекстах, которые пережила лично, и о процессах, которые хорошо знаю. Для меня принципиально важно использовать этот язык, чтобы дать голос тем борьбам, которые принадлежат мне. Повторение того, что было сделано в Детройте, без личной переработки свелось бы к бесплодному присвоению, лишённому новизны.
Наряду с этим — моё постоянное участие в жизни сообщества Tempio и многочисленные проекты, связанные со Scuola della Techno.
Я считаю принципиально важным продолжать развивать этот путь, представляя себя живым свидетельством его ценности и успеха: путь, который привёл меня к выступлениям в Китае и в ведущих клубах европейской сцены.
